Почему правительствам не нужно ограничивать иммиграцию, чтобы спасти демократию

Меня то и дело спрашивают, не стал ли я реакционным консерватором. Что ж, вот вам, если хотите, один из моих более либеральных текстов. Эту исследовательскую заметку я впервые опубликовал в 2024 году для проекта Ethics of Migration Policy Dilemmas Европейского университетского института в ответ на статью Жолта Капельнера (а он позже ответил мне). Извините, что язык здесь местами излишне академичный.

Последние земельные выборы в Германии приносят «Альтернативе для Германии» (АдГ) очередное первое место, на этот раз в Мекленбурге — Передней Померании. Дискуссия снова и снова возвращается к мысли, которую я недавно высказал: люди голосуют за антииммиграционные партии, потому что им не нравится иммиграция. Я по-прежнему думаю, что с этого стоит начинать. Но отсюда не следует, что мейнстримные партии должны выступать против иммиграции вообще или что приём большего числа иммигрантов обязательно ставит демократию под угрозу.

Впрочем, у политиков, выступающих за иммиграцию, действительно есть причины беспокоиться об электоральных последствиях того, что в страну впускают больше людей. Они могут верить в более свободную иммиграцию и всё же опасаться, что, добиваясь её, помогут прийти к власти своим антииммиграционным противникам (чего, надо полагать, хотели бы избежать и их проиммиграционные избиратели). Если эти противники к тому же готовы подрывать демократию, доводы в пользу ограничения иммиграции становятся гораздо убедительнее даже для тех, кто в иных обстоятельствах считает такие ограничения неприемлемыми. Они могут видеть в этом необходимый компромисс ради сохранения институтов, которые позволят им в будущем добиваться более справедливой иммиграционной политики.

Пожалуй, лучшее осмысление этой «демократической дилеммы» из известных мне принадлежит философу Жолту Капельнеру. В целом он выступает за справедливость в сфере иммиграции, но допускает, что в исключительных случаях ограничения могут быть оправданны, если помогают предотвратить угрозу демократии. Его вопрос в том, что делать правительствам, когда их обязательства перед потенциальными иммигрантами вступают в противоречие с обязанностью защищать демократию. Я согласен, что не всякий такой выбор можно сделать, опираясь на одни лишь эмпирические исследования.

Но данные могут подсказать, как часто стоит ожидать такого конфликта. Контрпродуктивная негативная реакция на более свободную иммиграцию возможна, но этот риск ограничен отдельными типами иммиграции и отдельными мерами. Поэтому довод о негативной реакции плохо подходит для оправдания большинства существующих иммиграционных ограничений, и его не следует использовать против программных¹ проиммиграционных реформ, которые доказуемо полезны гражданам принимающих стран.

Чья негативная реакция, на что, когда и почему?

Некоторые комментаторы называют «негативной реакцией» попросту любое неожиданное политическое несогласие. Капельнер определяет её более узко: его интересует поддержка антидемократической политики в ответ на иммиграцию, которую люди считают чрезмерной или по иным причинам нежелательной. Но «негативная реакция» — это и не синоним любого политического недовольства переменами у какой-то части людей. Многие авторы, включая меня, подчёркивают: чтобы это понятие было плодотворным, оно должно обозначать особенно сильное и устойчивое неприятие политических сдвигов широкими слоями общества, причём такое, которое может обернуться против самих этих сдвигов. Идея негативной реакции неизбежно предполагает неопределённость и контрфактическое рассуждение о том, что стало бы с отстаиваемым делом и связанным с ним поведением людей, если бы того или иного сдвига не было. Поэтому разумные наблюдатели могут расходиться во мнениях о том, была ли негативная реакция на самом деле.

Что считать проиммиграционными сдвигами, на которые избиратели отвечают негативной реакцией? Довод о негативной реакции интересен тем, что люди могут отрицательно реагировать на самые разные сдвиги: от растущего присутствия иммигрантов и этнического разнообразия до конкретного поведения иммигрантов, проиммиграционной риторики и политических мер. Исследователи в основном понимали негативную реакцию на иммиграцию как недовольство избирателей растущим физическим присутствием иммигрантов, или, по выражению Капельнера, «антииммигрантскую негативную реакцию». Однако, если сосредоточиться только на демографических изменениях, вызванных иммиграцией, можно упустить значительную часть проблемы: присутствие иммигрантов не является ни необходимым, ни достаточным условием негативной реакции избирателей.² Быстрый приток иммигрантов может повышать значимость иммиграции как проблемы и вероятность голосования за антииммиграционные партии, но объясняет лишь небольшую долю различий в этих показателях. Кроме того, данные о присутствии иммигрантов мало помогают тем, кто принимает политические решения, ведь у миграционных потоков много сложных причин помимо миграционной политики. Поэтому с аналитической точки зрения плодотворнее смотреть на то, как избиратели реагируют на изменения иммиграционной политики в отношении потенциальных иммигрантов (то есть на «антииммиграционную негативную реакцию»), особенно если речь о том, как политикам следует учитывать такую реакцию общества при принятии решений.

Оказаться контрпродуктивными проиммиграционные сдвиги тоже могут по-разному: от роста общественного неприятия проиммиграционной политики и прав иммигрантов до усиления поддержки популистских праворадикальных партий на выборах и отката демократии. Многие эмпирические исследователи иммиграции, включая меня, занимались в первую очередь непосредственными признаками антииммиграционной негативной реакции, например изменениями в отношении к иммиграции. Капельнера же, как и многих других исследователей более широкого профиля, главным образом волнует более общая угроза, которую негативная реакция на иммиграцию несёт демократии. Общая идея проста: открытая иммиграция, возможно, и справедлива, но она способна подорвать те самые демократические институты, которые и делают принимающие страны привлекательными.

Но антииммиграционная, как и любая другая, негативная реакция, пожалуй, наиболее правдоподобна тогда, когда речь идёт о непосредственных поведенческих причинах и следствиях с ясной причинно-следственной цепочкой: «если сейчас продвигать эту конкретную меру слишком напористо, люди станут сильнее ей противиться, и её отменят с большей вероятностью, чем если бы её продвигали медленнее». Когда же утверждают, что негативная реакция на иммиграцию угрожает демократии в целом, причинно-следственная цепочка становится гораздо более запутанной и потому с меньшей вероятностью выдержит проверку. В конце концов, не каждый избиратель против иммиграции или вообще ею озабочен, не каждый политик хочет или умеет успешно использовать антииммиграционные настроения ради электоральной выгоды и не в любых условиях возможен откат демократии.

Кроме того, поскольку политика во многом динамична и носит «термостатический» характер, на каждую реакцию противников иммиграции может найтись ответная реакция её сторонников. Например, если взять более непосредственный показатель, поддержку иммиграции, то, как обнаружили мы с Джеймсом Деннисоном, существует, по-видимому, и обратная негативная реакция на подъём популистских крайне правых партий. В этом смысле можно даже сказать, что статья Капельнера и близкие к ней работы — часть этой продолжающейся продемократической и проиммиграционной негативной реакции интеллектуалов на популизм и откат демократии.

Насколько серьёзно антииммиграционная негативная реакция угрожает демократии?

Надо отдать Капельнеру должное: он признаёт, что гипотетические сценарии демократической дилеммы с высоким риском встречаются редко. Он также отмечает, что антииммиграционные партии не всегда антидемократичны и что новых ограничений иммиграции может не хватить, чтобы снять угрозы демократии, когда они возникают. Тем не менее, на мой взгляд, важно ещё раз подчеркнуть, что иммиграция — лишь одна из многих областей политики, по которым у людей бывают твёрдые убеждения и которые определяют их голосование. Иммиграция не уникальна на фоне других тем, таких как перераспределение, торговля, преступность, образование и внешняя политика. В каждой из этих областей негативная реакция людей на политические сдвиги может угрожать демократии.

И всё же что говорят лучшие данные о связи между иммиграцией и демократией? В обстоятельном исследовании по Европе Кристофер Клаасен изучает, как за несколько десятилетий менялось отношение людей к демократии в связи с ростом иммиграции. Его результаты показывают, что иммиграция не подрывает ни доверия людей к демократическим институтам, ни удовлетворённости ими, ни их поддержки.

В моём собственном исследовании реформ (признаю, ему несколько не хватает статистической мощности) рассматривалась политика легального приёма трудовых мигрантов и членов семей в 24 европейских странах. Я сопоставил изменения иммиграционной политики с изменениями в голосовании за популистов и в обеспокоенности иммиграцией внутри каждой страны. Связи между реформами, будь то проиммиграционными или антииммиграционными, и изменениями в голосовании за популистов я не обнаружил. Эти выводы касаются реформ именно таких легальных каналов, на которые приходится значительная часть иммиграции в богатые демократии. Из них не следует, что любая возможная иммиграционная политика застрахована от негативной реакции.

А что с влиянием на демократические институты? В своей книге 2023 года Ларри Бартелс тоже показывает, что откат демократии идёт не снизу, а сверху. В странах, где демократия в последнее время подверглась эрозии, например в Венгрии и Польше, эту эрозию устроили политики, не имея на это от избирателей никакого мандата, ни связанного с иммиграцией, ни какого-либо иного. В целом, хотя судить о причинно-следственной связи или её отсутствии всегда непросто, эти недавние эмпирические исследования указывают на то, что с угрозами демократии сталкиваются не те страны, которые либерализуют и последовательно либерализовали свою иммиграционную политику.

Какая иммиграционная политика вызывает негативную реакцию избирателей? Могут ли некоторые меры легитимировать миграцию?

Говорим ли мы о том, что происходит с иммиграцией, или о демократии в целом, важно ясно понимать, на что именно в сфере иммиграции люди отвечают негативной реакцией. Любопытно, что, как отмечает Капельнер, дело не во всякой иммиграции: «когда состоятельные скандинавы мигрируют между Норвегией и Швецией, никакого напряжения между иммиграцией и демократией, по-видимому, не возникает». Райан Певник тоже признаёт, что «свидетельства негативной реакции, судя по всему, не распространяются на программы, отдающие приоритет высококвалифицированным мигрантам».

Всё это хорошо, но, на мой взгляд, у Капельнера, Певника и большинства из нас, вероятно, всё перевёрнуто с ног на голову. А именно, мы недостаточно учитываем, что «иммиграция» — это не что-то одно и что часть миграции уже популярна. Более того, в той мере, в какой антииммиграционная негативная реакция вообще возможна, она, как я полагаю, ограничена узкими категориями несанкционированной и плохо управляемой неквалифицированной и вынужденной иммиграции. Показательно, что в большинстве сценариев негативной реакции, которые описывает Капельнер, фигурируют вынужденные мигранты, а о роли трудовой и других видов легальной иммиграции речь заходит только в конце статьи.

В то же время, судя по растущему числу работ об общественном мнении по вопросам иммиграции, большинство людей поддерживает квалифицированную и другую селективную иммиграцию, потому что считает её полезной для своих стран. К счастью, миграция, не вызывающая споров, гораздо шире, чем привлечение одних только лучших из лучших, а некоторые проиммиграционные меры способны даже дополнительно легитимировать более свободную иммиграцию.

В своей книге 2025 года In Our Interest я показываю, что избиратели в целом поддерживают даже очень либеральные промиграционные меры, если эти меры явно и прямо приносят пользу их странам. Такие меры, которые я называю «доказуемо полезными», могут быть направлены также на восполнение дефицита рабочей силы, воссоединение семей, ускорение роста населения, возрождение приходящих в упадок регионов или даже укрепление национальной безопасности. Когда правительства открывают легальные пути миграции для иностранных работников и их семей с помощью мер, доказуемо полезных для их стран, негативной реакции избирателей не возникает.

Напротив, смягчение иммиграционных ограничений для квалифицированных и других экономически полезных работников может легитимировать международную мобильность и повысить общественную поддержку иммиграции в целом. Когда электорат начинает считать стабильно высокие потоки трудовых иммигрантов легитимными, а избиратели начинают доверять своему правительству в этом вопросе, появляется больше пространства и для гуманитарной иммиграции, и для других ответственных мер, даже если они не вполне следуют общественному мнению. В целом, когда правительства представительных демократий проводят программную проиммиграционную политику, которая согласуется с предпочтениями их граждан, это обеспечивает им достаточный общественный мандат, чтобы брать на себя инициативу в этом вопросе и помогать самым уязвимым вынужденным иммигрантам, когда наступает кризис.

В своём более позднем ответе Капельнер соглашается, что рост иммиграции не создаёт угрозу демократии автоматически. У него остаётся одно опасение: расовые и этнические тревоги могут помешать тому, чтобы готовность принимать желанных мигрантов распространилась и на другие группы. От этих тревог может зависеть и то, какую иммиграцию люди называют «плохо управляемой». Я согласен, что поддержка той или иной иммиграционной политики не снимает всех вопросов об убежище. Но возможность таких трудных случаев не даёт оснований считать популярные легальные пути миграции угрозой демократии.

Иммиграция — спорный вопрос, по которому многие разумные люди расходятся во мнениях. Политики, которые в принципе верят в достоинства более открытой иммиграционной политики, по понятным причинам боятся негативной реакции своих избирателей и потому действуют осторожно. Вопрос настолько сложен, что даже самые благонамеренные и продуманные реформы могут дать обратный эффект. Вряд ли найдётся и решение, которое раз и навсегда устроит все заинтересованные стороны, даже среди тех, кто уже выступает за иммиграцию.

Мейнстримные партии в Германии могут серьёзно относиться к обеспокоенности иммиграцией и при этом поддерживать реформы, которые позволят и впускать больше людей легально, и депортировать больше тех, кто находится в стране нелегально. Им нужно отличать меры, против которых избиратели возражают, от мер, которые избиратели приветствовали бы. Возможно, споры об иммиграции были бы продуктивнее, если бы мы обсуждали значение и последствия более конкретной «негативной реакции на плохо управляемую миграцию» или «негативной реакции на масштабную несанкционированную миграцию», а не «антииммиграционной негативной реакции» или «антииммигрантской негативной реакции» вообще.